Психотехника рукопашной схватки



  На главную
  200 школ Востока и Запада
  Путь руки. Вид рукопашного боя
  Кулачное дело на Великой Руси
  Да-цзе-шу
  Тайная сила внутри нас
  Руководство по джиу-джитцу
  Техника самозащиты «чой»
  Трактат о женской самообороне
  Боевые искусства Японии
  Борьба самбо
  Курс самозащиты «Самбо»
  Рукопашный бой обучение технике
  Айкидо
  Каратэ-до: мой жизненный путь
  Истинное каратэ
  Психотехника рукопашной схватки
  Секретные боевые искусства мира



Чань-буддизм и его роль в становлении ушу


1.3. Чань-буддизм и его роль в становлении ушу

Буддизм, возникший в Индии в VI в. до н.э. начал проникать в Китай в I веке новой эры. Однако переломным моментом в истории буддизма в Китае считается III век, когда он становится достаточно массовым и начинают появляться храмы и монастыри, формируется монашество, буддийские тексты переводятся на китайский язык. Тем не менее в Китае буддизм столкнулся с множеством трудностей, преодолевая которые и, в значительной мере, китаизируясь, он уже в IV веке сформировал несколько китайских направлений: “трех трактатов” (саньлуньдзун или мадхъямика) и “дхармовых признаков” (фасянцзун или виджнянавада), которые были весьма малочисленны. Другие школы китайского буддизма (таньтай, образованная в VI в. монахом Чжи-и; хуаянь, основы заложены Ду-шунем в VI веке, но основателем считается монах Фацзан, умерший в VIII веке) были более популярны и хуаянь, имевшая явную философскую направленность, в дальнейшем перешагнула границы Китая.

Следует отметить, что на положении буддизма в Китае лежит печать особого рода двойственности. Причём, некоторая особенность положения буддизма заключалась в принятии им идеи символической перспективы образов (разработанной в древнем Китае даосами) и условий ритуалистической гармонии конфуцианства, что позволяло отделять буддизм как институт от истинного, "сокрытого" смысла мудрости Будды.

Китайский автор Лу Куан Ю (1994) считает, что буддизм, пришедший в упадок на своей родине, спустя почти 10 веков после своего образования начал победное шествие из Китая по всему дальневосточному региону благодаря тому, что именно древнее китайское учение даосов подготовило для этого благодатную почву. Такого же мнения придерживается и Ошо (1994), который утверждает, что, если отбросить от истинных даосизма и буддизма позднейшие философские и религиозные наслоения, то окажется — сердцем этих двух прекрасных “родителей” и еще более прекрасного “ребенка” (чань-буддизм) является медитация — “чань”, которая вместе с именем одного из родителей образовали имя новорожденного “чань-буддизм”.

О взаимоотношениях буддизма с конфуцианством говорит один из первых буддийских миссионеров Кан Сэнхуэй, допущенный в царские покои (середина III-го века):"Чжоу-гун и Конфуций в своих речах раскрывали близкое и явленное, учение же Будды касается вещей сокровенных и далёких", то есть буддизм, отождествляясь с "внутренним" аспектом китайской традиции, получал приоритет как сокрытое, но непременное условие всех форм культуры.

Считается, что чань-буддизм, будучи чисто практической и самой знаменитой на Дальнем Востоке школой чань (дзэн), основателем которой является Бодхидхарма (Дамо), прибывший в Китай из Индии в начале VI века , усвоил философию школы хуаянь. Слово “чань” является сокращением от “чаньна” (санскр. "дхьяна” — медитация, созерцание) указывает на сугубо практическую, психотехническую ориентацию чань-буддизма.

В связи с вышесказанным следует напомнить, что при изучении древних направлений буддизма различают три части: 1. теорию опыта (гносеологияю и психологию), 2. метафизику - в смысле теории об истинно-реальном или абсолютном (онтология) и 3. теорию спасения. К этим трём частям присоединяется общее всем направлениям практическое моральное учение, а предмет учения буддизма разбивается на четыре так называемые "святые (благородные) истины":

1) Страдание - общее название того, что есть всё, что есть, будучи подверженным бытию, тем самым уже страдание: страдание - это процесс как таковой.

2) Причина страдания состоит в суете, в омрачённости, страстности, которые являются причиной тому, что бытие не прекращается, а продолжается в вечном круговороте.

3) Прекращение страдания заключается в достижении состояния покоя, в приостановлении круговорота бытия.

4) Путь к прекращению страдания состоит в постепенном усилении элемнтов, направленных на спасение, в уничтожении причин бытия и в достижении конечного идеала

Путь прекращения  страданий  называется  “срединный” или “восьмеричный” (по количеству ступеней) путь и условно делится на три части,  первая из которых, по существу, содержит общечеловеческие,   морально-этические  нормы  и правила и, в свою очередь, состоит из трех ступеней:

1. Правильные  действия  или  правильное поведение - непричинение вреда живому,  отказ от воровства,  насилия, неправильного сексуального  поведения,  уважение к себе и умение прощать ошибки, делая из них правильные выводы.

2. Правильная речь - говорить только правду,  не занимаясь сплетнями,  не говорить за глаза,  не сквернословить.

3. Правильный образ жизни - приобретать  средства  к существованию честным путем.

Следующие три ступени  этого  пути  имеют  отношение главным образом к практике медитации:

4. Правильное усилие - корень всяких достижений, однако  усилие   требует сбалансированности.  Напряженность и страстное желание успеха являются большими  препятствиями для последнего.

5. Правильная осознанность - без  разрывов  внимания наблюдать протекание  материальных и мыслительных процессов, осознавая приятные моменты без жадности,  неприятные без гнева, нейтральные  -  без апатии.

6. Правильная концентрация - представляет собой  однонаправленность сознания,  его способность оставаться на объекте наблюдения, ни на миг не отвлекаясь.

Третья часть  благородного восьмеричного пути - мудрость:

7. Правильное понимание - понимание того,  что все в природе, включая наше тело и сознание, непрерывно изменяется согласно закону причинно-следственных связей.

8. Правильное мышление - мышление свободное от  злобы, жадности и жестокости, наполненное состраданием и любовью.

Таким образом, учение Будды представляет собой практический путь  самосовершенствования  человека.   Внешняя простота этого  пути  является кажущейся и каждая ступень срединного пути требует глубокого осмысления. В этой связи можно отметить, что из первых шести ступеней, приводящих к мудрости, по крайней мере, три подразумевают огромную важность  тренировки  сознания  - медитации.  Седьмая ступень тесно связана с фундаментальным учением  буддизма о дхармах. Термин “дхарма” многозначен и в зависимости от контекста его можно трактовать как  “качество”,  “закон”, “первоэлемент”, “субстанциональная   частица”,  “носитель своего признака”.

Одним из фундаментальных положений чань-буддизма является то, что никакого Будды, как личности не существует. Будда — это особое состояние сознания. И, хотя чань-буддиийская монашеская традиция подразумевала строжайшую дисциплину и жесткую организацию, все адепты чань помнили знаменитое парадоксальное высказывание Линьцзи Исюаня (IX в.): “Встретил Будду — убей Будду. Встретил патриарха — убей патриарха”.

Другой особенностью чань-буддизма является то, что его адепты, как и даосы, испытывали глубокое недоверие к вербальному методу передачи сути учения, которая может быть усвоена учеником посредством совместной с учителем медитативной практики. Также, по мнению чань-буддистов, состояние мгновенного просветления может стимулировать особое неожиданное воздействие на ученика посредством окрика, удара или медитация на парадоксальном высказывании “гунъань” (японск. “коан”). К гунъань близки диалоги “вэнь да” (японск. “мондо”) и самовопрошание — “хуатоу”.

И, наконец, наряду с медитацией в положении сидя чаньские наставники приветствовали и динамическую медитацию во время обязательного физического труда или прогулок, а также во время занятий боевыми искусствами. Очевидно, что апогеем такой медитации мог служить реальный поединок, который, создавая экстремально опасную ситуацию, стимулировал трансформацию сознания. Аналогичный подход применял известнейший практик медитации Шри Бхагван Раджниш (Ошо) в дни своей юности, когда он совершал опаснейшие прыжки с высокого железнодорожного моста в бурную реку. Во время полета к поверхности реки он испытывал ни с чем несравнимые состояния остановки ума, что в дальнейшем подвигло его на поиски методов медитации, не связанных с такими опасными действиями. Однако Ошо всегда повторял, что искатель истины должен постоянно экспериментировать, когда главными качествами становятся смелость и мужество. “Мужество, — согласно Бхагвану, — это величайшее качество в жизни, ибо без мужества нет свободы, а без свободы нет Истины...”.

Чань-буддизм явился разновидностью буддизма махаяны, то есть “широкого пути спасения”, предусматривающего возможность выхода из “колеса сансары” (цепочки рождений — смертей) не только для монахов, но и для мирян, что делало возможной тесную связь между духовной практикой и мирской жизнедеятельностью и способствовало распространению буддизма вширь.

Следует заметить, что китаизация буддизма внесла в практику чань-буддийских монастырей, представлявших собой замкнутую общину и копировавшую макрокосм и микрокосм, интерполированный ритуал (соединявший традиционный конфуцианский ритуал (ли) с чаньскими принципами), гипертрофированный этикет, неукоснительное соблюдение монастырского устава, жёсткую регламентацию движений, жестов и слов. Что способствовало созданию атмосферы особой строгости, воспитанию самоконтроля и внутренней сосредоточенности, помогавших пробуждению сознания адепта, отказу от логического мышления, благодаря чему он мог обнаружить в себе "изначальную сущность Будды".

Введение боевых искусств в чаньскую практику связывают с именем Бодхидхармы. Он обнаружил, что длительные периоды пребывания в статичной позе и малоподвижный образ жизни не только расшатывают здоровье шаолиньских монахов, затрудняя их продвижение по пути морально-психологического совершенствования, но и приводят медитирующих в состояние оцепенения, мешающее их спонтанному просветлению и интуитивному озарению. Поэтому требовались активные, динамические формы психической подготовки. Реализация принципов чань в боевых искусствах позволяла переносить их на сферы практической жизнедеятельности человека. Кроме того, единство духа и тела достигалось на практике, когда работа сознания в экстремальной ситуации выходила на качественно иной уровень, способствующий мобилизации всех скрытых ресурсов человеческого организма, что ускоряло процесс достижения просветления. Сбалансированное воздействие традиционных буддийских методов психотренинга и активно-динамических форм психофизической тренировки не только нейтрализовывало отрицательный эффект статических, пассивных методов медитации, но и способствовало комплексному преобразованию личности, ее гармоничному развитию, при котором физиологические аспекты становились прямым продолжением психических и, в свою очередь, содействовали улучшению психофизического состояния человека.

Вопреки правилам винаи (монашеского устава), которые запрещали монахам причинять вред живым существам, в Китае чаньские монахи не только занимались боевыми искусствами, но и вступали в поединки с бандитами что нередко приводило к гибели последних. Это обосновывалось тем, что спасение своей жизни давало монаху шанс на обретение просветления уже в данном перерождении, а гибель перекрывала ему путь к дальнейшему духовному совершенствованию, результатом которого должно было стать спасение. Справедливости ради следует отметить, что монастырские уставы дозволяли монахам применять свое искусство только в случае крайней необходимости, когда не было иного способа предотвратить собственную гибель. Категорически запрещалось калечить слабых или применять ушу для развлечения.

Следует отметить, что правило “ахимса” (“неубиение”), как основополагающий принцип отношения буддистов к насилию вообще, входил в видимое противоречие с тем, что буддистам не возбранялось служить в армии, хотя запрещалось торговать оружием. В этой связи следует отметить, что в Индии — родине буддизма каста “кшатриев” (“воинов”) всегда пользовалась большим уважением, так как изначально в целях установления порядка люди выбирали из своей среды самого достойного — царя и его помощников — воинов, задачей которых была оборона и наведение порядка. А Будда Шакьямуни, как известно, был сын царя и относился к воинскому сословию. Больше того, считается, что все великие просветленные: Будда, Махавира, Бодхидхарма вышли из кшатриев, в то время как брамины (жрецы) — наивысшая каста, шудры (неприкасаемые) — наинизшая каста, равно как и вайшья (торговцы, бизнесмены) не дали миру мудрецов такого масштаба. Со страниц книги Карлоса Кастанеды Дон Хуан говорит о необходимости быть подобным воину, что глубоко созвучно практике медитации. Для воина главное — быть безупречным в своих собственных глазах, он не уклоняется, не жалуется, не сожалеет, принимая все в жизни как личный вызов, непрерывно находясь под взором своего требовательного внимания. Воин, кшатрий рискует своей жизнью и в этом его коренное отличие.

Так как прозреть сердце Будды внутри себя было возможно лишь в акте спонтанного и не ограниченного предписаниями действия, то любые запреты приобретали абсурдный характер и происходило их преодоление в процессе реализации свободы духа и творческого осмысления мира. Ушу стало одним из важнейших методов самовоспитания в чань-буддизме, так как предусматривало качественную перестройку сознания человека. Оно стало осмысляться в качестве самоценного пути обретения духовной гармонии.

Медитативная практика в чань-буддизме основана на спонтанном потоке сознания, которому не навязывается воля личности. Мысли должны течь свободно и спокойно вплоть до полного их исчезновения. При этом сознание сравнивается с идеально гладкой поверхностью озера, становящейся зеркалом, отражающим предметы без малейших искажений. В процессе медитации происходит встреча человека с изначальным ликом самого себя. Ушу стало неотъемлемой частью комплекса морально-нравственной и духовной подготовки монахов. По вопросу его возникновения и сущности в литературе существует несколько версий. Китайская чань-буддийская традиция утверждает, что основоположник школы чань-буддийский миссионер Бодхидхарма стал основателем и передал своему первому китайскому ученику Хуэйкэ учение о внезапном просветлении. Сам факт появления монастыря объясняется тем, что у патриарха со временем появилось множество учеников и последователей, нуждавшихся в создании некоего центра “передачи светильника” (сокровенной сути учения Будды) от “сердца к сердцу”.

Другая версия утверждает, что ко времени прибытия Бодхидхармы в Китай, уже существовали и монастырь, и община буддийских монахов, которую 28-й патриарх буддизма и 1-й — чань-буддизма возглавил вследствие своего неоспоримого религиозного авторитета. До прихода патриарха монахи практиковали характерные для ортодоксального буддизма методы сидячей медитации. Заслугой Бодхидхармы стало создание сбалансированного комплекса психофизической подготовки, нейтрализующего отрицательное воздействие статичных и пассивных форм психотренинга на физическое и моральное состояние монахов.

Духовное учение Бодхидхармы выражалось формулой “два проникновения и четыре действия”. Под двумя проникновениями понимались два способа достижения просветления — путем внутреннего духовного развития и созерцания (“духовное проникновение”) и путем совершения положительных практических действий (“проникновение посредством действия”). Фактически это означало неразрывную связь внешнего и внутреннего, физического и психического. Методики духовного проникновения позволяли обрести истинное состояние сознания и выйти на качественно иной уровень миропереживания, возвратившись к собственной природе. “Если ци не обрело состояния совершенства, то и созерцание не имеет смысла. Когда же ци успокоилось, то из тела уходят все болезни. Созерцание (чань) и Путь (Дао) одновременно достигают равновесия. Если же человек, практикующий это, не концентрирует дух, то как же его Путь (Дао) может достичь совершенства?”. Таким образом, шаолиньские монахи добивались достижения состояния просветления путем вскармливания ци и умиротворения сердца.

Под четырьмя действиями, предложенными Бодхидхармой, подразумевались воздаяние за зло, отсутствие мирских стремлений, служение Дхарме (учению Будды) и следование судьбе. Жизнь представлялась как осуществление Дао в акте медитативного прозрения в процессе реализации собственных природных свойств.

Принцип воздаяния за зло предоопределял слияние боевых искусств с постулатами чань-буддизма: “Сохраняющий сутры и изучающий буддизм должен также укреплять свое тело и более всего уделять внимание боевым искусствам. Боевые искусства позволяют защитить себя, отстоять монастырь, сберечь буддийскую дхарму, отстоять добродетель и защитить государство”, — говорил шаолиньский наставник XV века Цзюэлюнь. Боевые искусства превратились в органическое продолжение буддийского учения, именно поэтому они не вступали в противоречие с буддийскими идеями непричинения вреда живому и совершенствования добродетельных поступков. Преподавание ушу по деревням воспринималось монахами как форма проповеди буддийских идей. Принципы ушу, благодаря просветленному духу преподающего, излагались и воспринимались в качестве пути внутренней самореализации, происходил отказ от представлений о боевых искусствах как о способах боя. Деяние (вэй) — активное человеческое вмешательство в естественность внутренней природы своего существа — противопоставлялись не деянию (увэй) — следованию естественно-спонтанному ходу событий, когда вещам позволяется проявляться в их “таковости”.

В чань-буддизме присутствует мотив творческого уединения в реализации духовного поиска. В ушу этот мотив индивидуализма привел к появлению мастеров отшельников, обучающихся не у людей, а у небожителей: идущий путем истины обязан внутренне остаться один. Практике постепенного и долгого самосовершенствования стало противопоставляться мгновенное и неожиданное просветление — вспышка света в сознании.

Чаньская традиция превратила всякий вид деятельности в искусство совершенствования духа. Боевые искусства стали составной частью комплекса чаньских искусств, куда также входили каллиграфия, живопись, стихосложение и парковое искусство. Ушу рассматривается уже не только как способ ведения боя или народная забава. Это единство духовного и практического в процессе пестования, в первую очередь, духовного начала.

Н.В. Абаев не находит ответа, почему шаолиньская школа ушу носит ярко выраженный наступательный характер и ударам в ней придается гораздо больше значения, чем защитным действиям. А.А. Маслов объясняет это исконным китайским практицизмом: строгий индийский принцип ахимсы (непричинения вреда живому) приобрел высшую добродетельную разумность: если нападают, надо активно защищаться, иначе свершение добрых дел может преждевременно закончиться. Принцип ахимсы сочетался с конфуцианским принципом гуманности — практичной, разумной, соответствующей жизненным реалиям.

Отличительной особенностью шаолиньцюань является его более динамичный и жесткий характер по сравнению с боевыми искусствами даосского направления: в шаолиньском ушу используются резкие прямолинейные удары, мощные удары в прыжке. Но, вместе с тем, отчетливо прослеживается принцип гармоничного сочетания твердого и мягкого, силы и слабости, активного и пассивного, обороны и наступления. Это было возможно за счет чередования максимальной концентрации силы при ударе и расслабления при паузе, быстрых переходов от активных наступательных действий к защитным приемам, совмещения мягкости движений с жесткостью в момент приложения силы. В отличие от ортодоксального буддизма, чань-буддизм допускал участие монахов в различных видах деятельности, так как считалось, что человек, вступивший на путь морального и психического совершенствования, не может обрести полного и окончательного просветления, не помогая другим людям. Следовательно, его обязанность — участвовать в мирских делах, обращая эту деятельность на благо собственного спасения. По мере развития чань-буддизма был сделан вывод о греховности бесплодной созерцательности и о том, что любые формы социальной активности, в том числе занятия боевыми искусствами, являются более высоким уровнем практики морально-психологического совершенствования. Важнейшим условием выживания человека была борьба с трудностями, препятствующими достижению поставленных целей. Для чань-буддистов борьба за достижение состояния просветления заключалась в освобождении своей эмоционально-психологической сферы и одновременно в содействии просветлению других людей. Эта борьба предполагала использование самых разнообразных методов воздействия на сознание и подсознание индивидуума, в том числе допускались и насильственные действия (удары, толчки, окрики), если они способствовали конечной цели просветления. В этом реализовался махаянский принцип активной деятельности с целью спасения всех живых существ и насилие, направленное во благо, уже не считалось насилием.

Будучи средством воспитания бойцовских качеств, боевые искусства в чань-буддизме изначально приобретали активно-наступательный характер, хотя и могли применяться в целях самозащиты. Противодействуя агрессивным факторам внешней Среды, они одновременно служили средством практической реализации чаньского идеала просветления. Поэтому, если даже Бодхидхарма не принимал никакого участия в разработке приемов шаолиньского ушу, внедренные им методы медитации и теоретические положения буддизма сами по себе дают веские основания для его почитания как ключевой фигуры в процессе становления чаньских традиций в Китае.

Глава 2. Философия и мировоззрение  представителей направления дзэн-буддизма

Чань-буддизм, сложившийся в Китае в VI веке, как самостоятельное философско-религиозное направление, появился на японской почве в XII—XIV веках. “Дзэн” — это транскрипция китайского иероглифа “чань” в соответствии с фонетическими нормами японского языка. Несмотря на то, что дзэн-буддизм имеет китайские корни, его содержательная часть отличается от классического чань-буддизма. Кроме того, дзэн стал частицей мировоззрения большинства японцев, вне зависимости от их принадлежности к буддизму.

Доктрина дзэн сегодня подлежит осмыслению как образ жизни японцев, это не столько следование религиозным идеям, сколько определенные стереотипы поведения и мышления, связанные с различными сторонами жизнедеятельности людей.

В современной Японии к трем основным направлениям дзэн (Сото, Риндзай, Обаку) принадлежит около 10 % населения страны, но влияние идеологии дзэн намного шире.

Первый японский наставник дзэн Эйсай дважды в XII веке ездил в Китай. Вернувшись оттуда после успешного самосовершенствования в 1191 году, он возглавил школу Ринзай и начал интенсивное внедрение дзэн в различные слои населения. В основу доктрины школы была положена идея внезапного озарения — сатори. Для его достижения вводилась система стимулов, среди которых особое место занимали коаны — вопросы-загадки. Ответы на них можно было найти в процессе сосредоточения на внутреннем смысле вопроса. Для этого следовало перейти от формально-логического к подсознательно-ассоциативному мышлению, в процессе перехода и происходило спонтанное постижение смысла бытия. Главной трудностью было отсутствие методики перехода к озарению, поэтому одного лишь стремления к нему было недостаточно. Сатори означало познание человеком природы Будды в себе, после чего наступала неуязвимость для жизненных волнений. Выход из самых сложных ситуаций помогала найти развитая интуиция, так как озарение было выходом из замкнутого круга ограничений человеческой логики. Абсурдность коана предполагала не столько логичность ответа, сколько полноту реакции физических и духовных сил того, кому задавался вопрос. Развитие интуиции, позволяющей находить выход из любой затруднительной жизненной ситуации, занимало последователей школы Ринзай больше, чем изучение священных текстов и практика ритуалов, то есть творческому прозрению отдавался приоритет перед философско-религиозной системой идей дзэн-буддизма. Дзэнские монахи занимались не только поисками наикратчайшего пути к озарению и познанию в себе природы Будды, но и стремились к полному погружению в процесс деятельности, какой бы она ни была, — чайная церемония, садово-парковое искусство, стихосложение, каллиграфия и пр. Выполнение фундаментального постулата буддизма “здесь и сейчас” — вот основа любого вида деятельности. На основе дзэн развиваются такие виды боевых искусств, как кюдо и кэндо, каратэ до и дзюдо.

Основатель школы Сото — Догэн развивал в практике дзэн сидячую медитацию — дзадзэн. Он утверждал, что к достижению сатори (просветлению) ведет, в первую очередь, спокойное сидение без каких либо специально поставленных целей и размышлений. Сознание постепенно отрешается от мирских забот и условностей, что и служит в конечном итоге его просветлению. Доктрина школы Сото была связана с повседневными занятиями японцев, их образом жизни. Монахи в монастырях активно занимались физическим трудом, а в некоторых местах и боевыми искусствами.

В XIV—XV веках идеи дзэн стали пользоваться покровительством сёгунов, так как центральная власть в период феодальных войн нуждалась в государственной практической системе самодисциплины. Доктрина дзэн, сочетавшаяся со строгими, целенаправленными ритуалами, приобрела всеохватывающее влияние. Для профессиональных воинов она стала основой их пути, художникам и поэтам она помогала раскрывать тайны бытия. Дзэн становился смыслом жизни для большинства японцев, но его сущность так и оставалась загадкой — она необъяснима с точки зрения рационально-логического подхода. Ее воздействие можно почувствовать, ощутить, пережить, но нельзя познать разумом и описать в виде развернутой логически стройной системы. Монахом можно было стать на время, чтобы построить новые жизненные планы, посвятить себя процессу художественного творчества или получить мудрые советы по поводу тактики ведения боя. Крупнейшим дзэнским храмовым комплексом стал Дайкудзи, основанный в 1324 году и состоящий из двадцати трех монастырей, подчиненных главному центру. Некоторые храмовые сады открыты для посетителей и в них можно предаться созерцанию, самоуглубленному размышлении о собственном бытии. Гармония окружающего пространства позволяет свести воедино в сознании всю мозаичную картину жизни за стенами сада, приносит полное обновление и глубокий душевный отдых.

Идеальное состояние сознания дзэнские мыслители сравнивают с отражением луны в зеркальной глади воды: зеркало отражает все, что попадает в его поле видения, без каких-либо искажений и дополнений, свет луны бесстрастен и беспристрастен. Любые оценки или эмоции мешают видеть истинную картину событий и сущность предметов. Последователи дзэн отвергают понятийное мышление, так как в этом случае предметы и явления материального мира отождествляются с теми понятиями, которые их обозначают. Слово может зафиксировать какую-то одну сторону предмета или явления, что само по себе устанавливает для мира, имеющего неисчерпаемое количество уровней и аспектов рассмотрения, жесткие рамки, носящие деформирующий характер. Слово не может проникнуть в суть вещей хотя бы потому, что адекватно не отражает всю полноту информации, поступающей в мозг в виде зрительных, кинетических, слуховых, обонятельных или тактильных ощущений. Поэтому достижение чистоты и безмятежности сознания возможно только благодаря беспонятийному мышлению.

Понятие человеческого “Я” с точки зрения последователей дзэн — это результат выделения собственной личностной структуры из окружающего мира в качестве обособленной уникальной конструкции. Психологически под “Я” подразумевается совокупность того, что человек воспринимает, чувствует и мыслит в данный конкретный момент времени. Поэтому индивидуальное “Я” каждого человека — это воспоминания о его прошлом, интегрированные в единую непротиворечивую картину, отождествляемые с собственной личностью. Таким образом, слово “Я” искажает подлинный смысл этого понятия, заключающегося в потоке непрерывно сменяющих друг друга ощущений, отражений, эмоций, переживаний и мыслей, некоторые из них даже неосознаваемы, а потому тем более не могут быть объединены в одно целое. Перестройка сознания в дзэнской культуре, как и вообще в буддизме, требует избавления от понятия индивидуального “Я”, так как оно противостоит окружающему миру и мешает обретению неразрывного единства с бытием. Гармония в отношении человека и природы возможна при условии того, что человек осознает, что он — часть ее.

Чтобы достичь просветления и прозреть тело Будды в своей душе, необходимо отказаться от всякой целенаправленной практической деятельности и стать либо отшельником, либо монахом дзэнского монастыря. Но эта высшая цель доступна далеко не всем, поэтому многие используют методы дзэн как основу своего психофизического тренинга. Работа с сознанием выводит психику на естественный и спонтанный уровень восприятия мира и способствует мобилизации заложенных в природе человека скрытых резервов, способных раскрываться при определенных условиях и в особом состоянии. Дзэнская практика саморегуляции позволяет человеку произвольно достичь состояния высшей степени мобилизации физических, интеллектуальных и духовных способностей. Основными методами работы с сознанием являются концентрация внимания, то есть сосредоточение на объекте и пассивное созерцание. Эти два способа самовоздействия на сознание взаимно усиливают и дополняют друг друга, способствуя интуитивному мгновенному и адекватному реагированию на любые внешние воздействия.

Помимо прямой работы с сознанием существует и опосредованная, предполагающая изменение характера функционирования мозговой деятельности через работу с телом и дыханием, но все же концентрация и осознавание в практике дзэн имеют приоритетный характер.

Концентрация позволяет собирать воедино физические и психические силы человека и направлять их на нужный объект, обеспечивая их наиболее эффективное приложение. При этом развивается умение как сосредоточивать внимание в течение длительного времени на одном объекте, так и умение мгновенно переключаться с одного объекта на другой. В момент концентрации многократно усиливаются энергетические возможности человека, так как происходит наложение наличествующего энергетического потенциала на скрытые резервные возможности, что приводит к своеобразному эффекту резонанса. Для адепта боевых искусств овладение практикой концентрации означает умение направлять энергию приема в заданном русле и обеспечивать внутреннее содержание любого внешнего силового движения. Весьма доступно поясняет понятия “конценрация” или “сосредоточенность” и “осознавание” С. Левин (1994) - “Когда мы, читая книгу, переходим от одного слова к другому, именно качество сосредоточенности позволяет нам направлять внимание на страницу. В то же время осознанность позволяет понимать слова, которые мы читаем”.

Если концентрация основана главным образом на напряжении сознания, то созерцание предполагает полное расслабление. В процессе медитации тоже происходит концентрация, но не на внешних объектах, а на внутренних ощущениях, эмоциях, мыслях и пр. В состоянии медитации восприятие внешнего мира заменяется восприятием внутреннего. Внимание отключается от внешних воздействий и позволяет человеку воспринимать управляющие телом внутренние силы. Таким образом, медитация — это самоуглубление, созерцание феноменов психики. Мышление при этом не исчезает, но отсутствуют механизмы логического контроля и оценки переживаемого.

Различные формы дзэнской медитации имеют как заимствованный, так и оригинальный характер. Многие виды статической медитации заимствованы из индийской и даосской йоги, особой формой медитации можно считать процесс разрешения дзэнских парадоксальных загадок (коанов) и внутренних диалогов (мондо). Следует однако отметить, что практикуя медитацию сосредоточения, которая свойственна многим философско-религиозным учениям Востока и, согласно традиции, только Будда учил сорока ее видам, дзэн сохранил ядро буддийского учения — медитацию осознавания, методология которой полностью приписывается Будде.

Помимо понятий сатори, в дзэн существует понятие “кэнсе”. Между ними есть незначительная разница: кэнсе — это ощущение озарения, а сатори — осознание озарения. Единственной целью дзэн тренировки является достижение сатори, так как наивысшее состояние, которого может достигнуть буддист, — это его слияние с телом Будды, растворение своего “Я” в окружающем мире, что возможно только посредством сатори.

Иногда в дзэнских школах вместо дзадзэн применяется кинхин — прогулочная медитация, при которой руки должны быть сложены у груди, один шаг представляет продвижение на полступни вперед. Шаги координируются с дыханием, то есть один шаг —  вдох, другой шаг  — выдох. Кинхин обеспечивает физический отдых от сидения и дает возможность переключить внимание на другой объект. Процедура кинхин удлиняет сеансы медитации и представляет собой простейший вид динамической медитации.

Для мастера боевых искусств медитация важна тем, что помогает научиться естественно и свободно действовать в экстремальных ситуациях, находить единственно правильные решения в непредвиденных обстоятельствах и быстро реагировать на атаку противника, причем так, как тот меньше всего ожидает. Помимо концентрации и медитации, способом работы с сознанием в дзэн является также ритуал. Он не только определяет внешнюю сторону поведения участников действия, но и организует чувства, мысли, переживания по общему для всех обряду, что приводит к ощущению полного внутреннего раскрепощения и единства.

В медитации нет ничего мистического, она вызывает реальные психологические сдвиги в процессе специфического вида деятельности в рамках особой психологической обстановки. Происходит единение физических и духовных сил, перепрограмирование психики человека, саморегуляция определенных психофизиологических качеств. Бесполезные, или создающие в данный конкретный момент времени помехи, элементы психики выключаются из работы, и, наоборот, обостряются те элементы, которые способствуют решению насущных задач. Если бы сознание функционировало в своем обычном режиме, то оно не справлялось бы с гибкостью и оперативностью реагирования, например, в боевых искусствах. Целостная оценка ситуации, создание комплексного образа повышает скорость обработки информации сознанием и облегчает спонтанное принятие конкретного решения. Перестройка работы сознания основана на торможении деятельности левого полушария головного мозга и активизации правого, воспринимающего мир в конкретно-образной форме Понятийно-логическая структура мышления, характерная для левого полушария, временно выводится из работы с помощью использования коанов, погружения в ритуал или медитативной практики.

В любом виде дзэнских искусств тело является инструментом, при помощи которого действует сознание. В боевых искусствах сложилась формула: разум — интуиция — реальность, то есть концентрация внимания на противнике, слияние эго с личностью противника и инстинктивная реакция на все его действия.

Первым видом военно-спортивного искусства Японии, испытавшим на себе влияние дзэн-буддизма, стало кюдо — стрельба из лука, которая была не столько техникой поражения цели, сколько путем к достижению просветления. Поза стрелка, при которой обе руки являются прямым продолжением плеч, обеспечивала расслабление грудной мускулатуры и облегчение цикла дыхания. При стрельбе должны быть слиты воедино тело, лук, стрела и цель. Стреляющий должен представить, что мысленно продолжает свой полет к цели вместе со стрелой.

Целью кэндо (фехтование) является не уничтожение противника, а самосовершенствование и судьба фехтовальщика прямо зависит от степени его духовного развития. Во время поединка фехтовальщик избежит повреждений, если он достиг высочайшего уровня духовности. Тот, кто достиг просветления, выходит за рамки собственного “Я” и способен, не задумываясь проводить тысячи вариантов боя. Кэндо изобилует дыхательными упражнениями, ритуальными действиями и приемами, взятыми из арсенала дзэн.

В айкидо для развития навыков наблюдательности применяется методика сэйка тандэн, то есть обучение концентрации внимания на нижней части собственного живота. Чтобы действия были инстинктивно точными, необходимо тренировать эту концентрацию при повседневных делах и даже во сне. В результате тренировок приемов айкидо формируется связь между мыслью и движением, которая в реальной ситуации будет срабатывать на подсознательном уровне. Тренировка любого физического действия сопровождается созданием ассоциативных картин в воображении. Из связи между мыслью и движением, срабатывающей на подсознательном уровне, складываются тысячи приемов, которые объединяются в комплексы движений.

В каратэ важной составной частью психофизического тренинга являются методы диафрагмального дыхания, практикуемые также в индийской йоге, даосских системах, ушу и пр. Приемы каратэ отрабатываются в сочетании с дыханием. Считается, что сильный, концентрированный выдох, сопровождающийся криком (киай), помогает человеку в момент удара сконцентрировать всю свою силу в нужной точке руки или ноги. Существует даже понятие “киай-дзюцу”, означающее искусство концентрации внутренней энергии (ки) в момент соприкосновения с телом противника или какой-нибудь иной преградой. В это понятие входит не только возглас как способ акцентирования решающей фазы проведения приема, представляющий собой сложный дыхательно-мышечный рефлекс, но и совершенствование временной и пространственной координации движений. Выброс “ки”, по сути, может означать умение вкладывать в удар не только движение руки, но и импульс всего тела, многократно усиливающийся воздействием на противника. Возглас “киай” сопровождается рефлекторным напряжением мышц живота, что защищает эту часть тела от возможного контрудара и помогает пересилить боль. Заряд эмоций, заключенный в звуке человеческого голоса, позволяет на мгновение вывести противника из психологического равновесия.

Овладение основами дыхания оказывает благотворное воздействие на дух и тело независимо от комплекции или физического развития человека. Без правильного дыхания не может быть ни концентрации внимания, ни динамической или статической медитации, ни управления внутренней энергией или движением. В школе каратэ киокусинкай для воспитания уверенности в себе, самообладания и бесстрашия практикуются такие методы дыхательной тренировки, как “ибуки” и “ногарэ”. Ибуки — это активная система дыхания, способствующая концентрации энергии для атаки. При этом спокойный вдох соответствует фазе инь, а резкий выдох с выкриком — фазе ян. Два варианта системы ногарэ позволяют сохранить ровное дыхание в борьбе и вырабатывать хладнокровие при ожидании нападения противника.

В каратэ существует также сантин-ката тренировочных движений, предназначенная для воспитания способности управлять мышцами любого участка тела и достижения вышей степени координации тела и духа. С этой целью многократно повторяются “мягкие” и “жесткие” движения, то есть при расслабленных мышцах и их полном напряжении в координации энергичным дыханием. Отработка движений сантин позволяет создавать идеальную модель тренировки: сознание подчиняет себе тело, а тело — сознание. Вся система движений в каратэ подчиняется трем важнейшим принципам: бессознательного, упреждения и недеяния.

Принцип упреждения позволяет бойцу предвосхищать действия противника на уровне подсознательных, инстинктивных реакций. Любое защитное действие приобретает характер осознанной реализации подсознательного. Следование принципу упреждения дает возможность бойцу обезопасить себя от непродуманных действий в ответ на ложную атаку противника.

Принцип недеяния связан с расслаблением, избеганием напряженности и преждевременных усилий. Благодаря этому принципу, сокрушительный удар наносится только после атаки противника, ослабляющей его оборону. Сама же атака хладнокровно ожидается, что провоцирует противника на преждевременное, не всегда подготовленное действие. Таким образом, под недеянием понимается действие в скрытой форме, заманивающее противника в ловушку.

Дзэнский принцип чистого сознания реализуется в практике ката, тренирующей переход к беспонятийному, интуитивному мышлению. Ката — это своеобразная форма динамической медитации, заключающаяся в многократном повторении связок элементов базовой техники. Все ката основаны на принципе чередования противоположных начал инь и ян, реализующимся через межмышечную координацию с дыхательными циклами и движениями, означающими фазы защиты и нападения. Практика ката позволяет отработать и психологические, и энергетические нюансы техники, проявляющиеся в реальном бою спонтанно и непредсказуемо для противника.

Функционированием по принципу взаимодействия инь и ян является практика медленного тренировочного спарринга, когда партнеры образуют единую психологическую систему. По сути, происходит парная медитация, развивающая интуитивное предвосхищение логики развития поединка.

Современные мастера каратэ считают, что “каратэ — это дзэн, а дзэн — это каратэ”, то есть их мастерство заключается в том, что физические и тактико-технические элементы наполнены духовным смыслом — без этого мастерство исчезает.

Очевидно, что наиболее прогрессивным из мастеров боевых искусств Японии был Дзигоро Кано — создатель дзюдо, на путь которого постепенно встают многие направления боевых искусств Востока. Этот выдающийся педагог доказал, что спортивная ориентация единоборства отнюдь не противоречит его духовной сущности, а напротив усиливает ее. К сожалению многие адепты не только дзюдо, но и других восточных единоборств, не осознают этого, противопоставляя спорт боевым искусствам и мотивируя это тем, что спорт ориентирован на результат. Но ведь и боевые искусства Японии были нацелены на результат, то есть это было искусство ради искусства. И именно Дзигоро Кано один из первых применил к единоборству понятие “до” (путь, кардинальный принцип) в отличии от “дзюцу” (искусство).

Следует понимать, что целеполагание зависит не от типа деятельности, а от того — как эта деятельность производится. Если спортсмен, специализирующийся в любом виде спорта, осознает, что его деятельность является не целью, а средством духовного совершенствования, то тогда он поймет и то, что результат в соревнованиях является тестом на пути этого совершенствования. И тогда становится очевидным, что спорт — это наилучшее, что придумало человечество в качестве средства трансформации сознания. Как справедливо заметил известнейший практик медитации Ошо, что легко медитировать в монастыре или пещере и гораздо труднее на базаре, то есть в реальной жизни. Поэтому накал спортивной борьбы трудно заменить совершенствованием в замкнутом пространстве традиционной школы восточных боевых искусств, хотя уединение обязательно должно присутствовать в практике спорта.

2.1. Принципы самурайской идеологии и ее влияние на воинские искусства

Свод правил поведения идеального воина феодальной Японии получил название “бусидо”, то есть “путь воина”. В его основу были положены концепции буддизма и конфуцианства, переплетенные с даосским понятием пути как морально-этической категории и с положениями синтоизма — национальной религии Японцев. В бусидо нашли отражение вопросы бытия и человеческой психики, решались проблемы роли человека в окружающем мире, смысла жизни, добра и зла, определялись критерии нравственных ценностей и нравственного идеала. Воспитание воина в духе бусидо означало, что он должен был сознавать личный моральный долг по отношению к своему сюзерену, самостоятельно оценивать собственные действия и морально осуждать себя за нарушение обязанностей и долга.

Синтоизм представляет собой древнюю политеистическую религию японцев, в которой сочетались культ природы, примитивный анимизм и вера в магию, эволюционировавшие в выраженную любовь к природе и ее духам, к предкам и их духам, к собственной стране и императору, являющемуся прямым потомком богини солнца Аматэрасу. Из синто в бусидо перешли два основополагающих понятия: патриотизм и верноподданичество, приобретшие гипертрофированные черты.

Философской основой самурайской этики стали принципы дзэн. Дзэнские идеи строгого самоконтроля и самообладания были возведены в ранг добродетели. Эти качества считались наиболее ценными в характере самурая. Медитация вырабатывала уверенность и хладнокровие перед лицом смерти, которая понималась не как распад, уничтожение, а в качестве перегруппировки и воплощения в другом обличии некой совокупности дхарм, являющейся единственной подлинной природой человека. Поэтому индивидуальное “Я” понималось бессмертным, как сама природа, а страх перед смертью виделся в качестве одной из иллюзий сознания, от которой необходимо избавляться.

На формирование самурайской идеологии повлияли и конфуцианские требования о верности долгу, послушании господину и совершенствовании личности. Мораль воина строилась на реализации идеи верности, под которой понималась не верность императору, правящему классу или государству в целом, а верность сюзерену, с которым воин находился в отношениях покровительства и служения. Синтоистский принцип верности усиливался буддийским положением о неизбежном преходящем характере всего земного и бренности бытия, что стимулировало дух саможертвования самурая и его пренебрежение к смерти. Верность по отношению к господину — первейшая конфуцианская добродетель — требовала полного отрешения самурая от своих личных интересов, за исключением случаев отказа от собственных убеждений, если князь настаивал на нарушении принятых морально-этических канонов.

Конфуцианский принцип “заглаживать обиду справедливостью” трансформировался в принцип “катакиути” — кровной мести, который принимался в бусидо в качестве способа нравственного удовлетворения за обиду, реализацию чувства справедливости. Понятие справедливости порождало понятие благородства, которое отождествлялось с конфуцианским критерием чувства долга как возвышенного начала морального порядка, прямоты души и поступков. Благородство позволяло умереть, если это было необходимо и убить, если это требовалось. Чувство долга — “гири” должно было перевешивать привязанности и эмоции человека — родители без колебаний жертвовали детьми, а самураи — своей жизнью ради феодала.

Такое качество, как мужество, включало в себя понятия храбрости, отваги и смелости. При этом признавалась разумная храбрость, а например напрасный риск и неразумная смерть влекли на самурая позор. Один из главнейших принципов конфуцианской традиции — почитание старших реализовывался в бусидо через принцип скромности, когда для рядовых самураев было немыслимо поднимать голову в присутствии своего господина. Но, одновременно, с детства воспитывалось чувство собственного достоинства, а честь и слава ценились дороже жизни, поэтому для их защиты в ход без раздумий пускалось оружие. Ложь самурая приравнивалась к трусости, поэтому слово было гарантией правдивости, а на необходимость клятвы смотрели как на унижение.

Любовь к оружию, развивавшаяся в самурайской среде, внушала не только чувство самоуважения, но и ответственности, так как меч следовало применять только в случае реальной необходимости, а его беспричинное или неоправданное использование приравнивалось к бесчестью, что, впрочем, не распространялось на взаимоотношения самурая с низшими сословиями — крестьянами или горожанами.

До совершенствования было доведено самураями умение владеть собой и управлять своими чувствами. Этому способствовало превращение дзэн-буддизма в духовную основу для воинского сословия. Нередкими были случаи обращения военноначальников за советами к буддийским монахам. Не дрогнуть перед неожиданной опасностью и сохранить при этом ясность ума, отдавать себе отчет в собственных поступках и действиях и способность трезво мыслить — вот достоинства самураев, вырабатывавшиеся благодаря дзэнской практике.

Легкость расставания с жизнью в сочетании с абсолютным спокойствием и душевной ясностью была обусловлена дзэнским учением об иллюзорности бытия, но одновременно кратковременность жизни порождала ее особое эстетическое восприятие — чем она короче, тем прекраснее. Смерть физического тела не означала конца существования индивидуума, так как его перерождение в будущих жизнях не подлежало сомнению. Был выработан своеобразный этикет смерти, с которым был связан обряд самоубийства путем вспарывания живота — “харакири” или “сэппуку”.

Сидячая медитация (дзадзэн) содействовала самоуглублению самураев и воспитанию в них выдержки и терпения. В ряде случаев для достижения сатори в процессе активной медитации использовали неожиданное физическое воздействие — удар палкой или тренировочным мечом при учебном фехтовании. Вследствие сильного психологического стресса, каковым считалось просветление, у самурая проявлялся новый взгляд на жизнь и на свое место в ней, который не поддавался логическому объяснению или описанию, но человек приобретал способность в высшей степени управлять своей волей — наиболее ценное качество для представителя воинского сословия.

 Слияние конфуцианства с буддизмом и синто породило догмат верности и беспрекословного подчинения в рамках семьи, как социальной структуры, отцу; в рамках феодального княжества — князю (дайме); в рамках государства — сёгуну (с XII—XIII вв.). Конфуцианское требование морального совершенствования путем соблюдения законов семьи, общества и государства полностью соответствовало принципам феодальной Японии.

Обучение молодого самурая строилось на буддийском безразличии к смерти, конфуцианском культе сыновней почтительности и синтоистской верности своему феодалу. С ранних лет сын самурая получал в подарок вырезанный из дерева игрушечный меч, что приучало любить свое оружие и осознавать принадлежность к самурайскому сословию. Воспитывалось умение контролировать свои действия и воздерживаться от выражения чувств восклицаниями или стонами. Вырабатывались хладнокровие и спокойствие, помогавшие не терять присутствия духа даже при самых серьезных испытаниях.

Молодые самураи должны были в совершенстве владеть приемами фехтования на мечах и алебардах, стрелять из лука, уметь обращаться с копьем, знать дзю-дзюцу и ездить верхом. Все духовные и физические способности самурая были подчинены овладению военным мастерством, чтобы бороться с противником и побеждать его с оружием или без него. Сначала следовало добиться психической уравновешенности воина и только потом приступить к формированию физически развитой личности.

Самурайские воинские дисциплины в своем названии имеют иероглиф “до” (“путь”), обозначавший идеал истинного самурая, познавшего самого себя, то есть вышедшего на правильный путь.

Из всех видов самурайских единоборств наиболее почитаемым было кэндо, так как меч рассматривался в качестве средства формирования личности, был главным объектом физической и психической концентрации, которая в конечном итоге способствовала слиянию человека с природой, со вселенной. Благодаря самоуглубленной медитации тело и душа воина достигали освобождения от пространства и времени — фехтовальщик полностью отрешался от окружающей Среды и его мысли были направлены исключительно на борьбу. О победе думать запрещалось, так как связанное с этим волнение ведет к потере самообладания, сбивает дыхание и ослабляет мускулы.

Обязательным для самураев были такие воинские искусства, как ба-дзюцу (искусство верховой езды), ябусамэ (стрельба из лука с лошади), инуомоно (преследование на лошади собаки, стрельба по движущейся мишени), со-дзюцу (искусство владения копьем) и нагината (фехтование на алебардах), суйэй (плавание в полном снаряжении и с оружием). Особеностью всех этих искусств было то, что на них наложили свой отпечаток культ синто, конфуцианская идеология и дзэнские системы медитации. Таким образом готовились физически сильные и выносливые воины, которым было чуждо чувство страха, отличающиеся хладнокровием и выдержкой, способные до последней капли крови сражаться на полях феодальных междуусобиц.

Глава 3. Философские основы других      восточных единоборств

Подавляющее большинство единоборств, возникших в Корее, Бирме, Вьетнаме и других странах Восточной и Юго-Восточной Азии основаны на идеологии, заимствованной из Китая или Японии, поэтому их раздельное рассмотрение лишено всякого смысла. В них в различных вариациях переплетены принципы конфуцианской морали, даосские и буддийские медитативные системы, в ряде случаев сохраняются рудиментарные фрагменты автохтонных культов. Чтобы не быть голословными, приведем ряд примеров.

В основу хапкидо, признаваемого корейским национальным боевым искусством легла даосская символика восьми триграмм, обозначающая через сложный ассоциативный ряд все явления и закономерности окружающего мира и буддийская медитация. Человек посредством этой символики осознает механизм круговорота энергии ки (ци) и ставит себя в центр данного круговорота, сосредоточивая энергию в себе и направляя ее в нужное русло. При этом необходимо придерживаться десяти заповедей, взятых из даосской и буддийской философии: помнить, что окружающая природа есть энергия; придерживаться пути сосредоточения в своем теле энергии неба и земли; следуя этим путем, развивать свои энергетические способности; использовать энергию природы по восьми направлениям; использовать только оборонительные приемы; заботиться о благоденствии своей страны и всего человечества; уважать порядок и общественную мораль; уважать любого человека и быть скромным в своем поведении; стремиться к наивысшему мастерству во всем; уважать все боевые искусства.

В основу философии вьетнамских боевых искусств (во) легли принципы конфуцианства, буддизма и даосизма, методики китайского цигун. Термин “хи” означает единство физических сил и духа и близок по значению китайскому ци. Под закалкой духа понимается безупречное владение телом и оружием, доведенное до автоматизма и осуществляемое на уровне подсознательного. Это искусство движения, отличающегося высокой точностью и мягкостью, широтой и плавностью. Все движения выполняются по строго определенным направлениям, при этом особое внимание обращается на глубокое, акцентированное дыхание, человек углубляется в себя, отрешается от переживаний и забот внешнего мира.

Для создания их необходимы два фактора: путем сокращения диафрагмы и мышц живота концентрация внутренней энергии и внимания на дыхании и управлении им. Об этом должен знать каждый преподаватель, так как такой метод способствует сохранению и укреплению здоровья как физического, так и психического, совершенствованию всех компонентов боевого искусства.

Обобщая вышеизложенное, предлагаем вниманию читателя следующую таблицу